КИРОВСКИЙ ВИРТУАЛЬНЫЙ КЛУБ ВЛАДЕЛЬЦЕВ СОБАК И КОШЕК

Ская и Санрея с 6 месяцами. Ура наши мальчики уже ЩЕНКИ , юниорство не за горами. Лены поцелуйте от нас мальчиков в носики !!!!!

Вот такими минифоксами Скай и Санрей были совсем недавно.

Всех фоксодевочек Нюру , Куклу , Бони , Боню ,Бруню, Эни , Ланюсика и др., их хозяек , заглядывающих к нам на веточку с наступающим ПРАЗДНИКОМ 8 МАРТА !!!!!

И мы поздравляем Ская и Санрея с 6 месяцами!!!!!

На счёт Джерома К. Джерома точно. А вот ещё отрывок:
"Посмотреть на Монморанси, так он просто ангел во плоти, по каким-то причинам, оставшимся тайной для человечества, принявший образ маленького фокстерьера. Он всегда сохраняет выражение "ах-как плох-сей-мир-и как-я-хотел-бы-сделать-его-лучше-и-благороднее", которое вызывает слезы у благочестивых старых леди и джентльменов.

Когда он впервые перешел на мое иждивение, я и не надеялся, что мне выпадет счастье долго наслаждаться его обществом. Бывало, я сидел в кресле и смотрел на него, а он сидел на коврике и смотрел на меня, и в голове у меня была одна мысль: "Этот щенок не жилец на белом свете. Он будет вознесен на небеса в сияющей колеснице. Этого не миновать".

Но после того как мне пришлось уплатить за десятка два умерщвленных им цыплят; после того как мне привелось его, рычащего и брыкающегося, сто четырнадцать раз вытаскивать за загривок из уличных драк; после того как некая разъяренная особа женского пола принесла мне на освидетельствование задушенную кошку, заклеймив меня именем убийцы; после того как сосед подал на меня в суд за то, что я не держу на привязи свирепого пса, из-за которого однажды морозным вечером он целых два часа просидел в холодном сарае, не смея оттуда высунуть носа; после того как я узнал, что мой же садовник тайком от меня выиграл пари в тридцать шиллингов, поспорив о том, сколько крыс моя собака задавит в определенный срок,- я начал думать, что, может быть, все-таки ее вознесение на небеса несколько задержится.

Околачиваться возле конюшен, собирать вокруг себя шайку собак, пользующихся самой дурной славой, и водить их за собой по всяким трущобам, чтобы затевать бои с другими собаками, имеющими не менее сомнительную репутацию,- это, по мнению Монморанси, и называется "жить по-настоящему";

Все честолюбие Монморанси заключается в том, чтобы как можно чаще попадаться под ноги и навлекать на себя проклятия. Если он ухитряется пролезть туда, где его присутствие особенно нежелательно, и всем осточертеть, и вывести людей из себя, и заставить их швырять ему в голову чем попало, то он чувствует, что день прожит не зря.

Добиться того, чтобы кто-нибудь споткнулся о него и потом честил его на все корки в продолжение доброго часа,-вот высшая цель и смысл его жизни; и когда ему удается преуспеть в этом, его самомнение переходит всякие границы.

Он усаживался на наши вещи в ту самую минуту, когда их надо было укладывать, и пребывал в непоколебимой уверенности, что Гаррису и Джорджу, за чем бы они ни протягивали руку, нужен был именно его холодный и мокрый нос. Он влез лапой в варенье, вступил в сражение с чайными ложками, притворился, будто принимает лимоны за крыс, и, забравшись в корзину, убил трех из них прежде, чем Гаррис огрел его сковородкой.

Гаррис сказал, что я науськиваю собаку. Я ее не науськивал. Этого пса не надо науськивать. Его толкает на такие дела первородный грех, врожденная склонность к пороку, которую он всосал с молоком матери."
Не знаю, как вам.

Фоксы Саши Чёрного.
Стрижка фокса
На пне в тени узорной
Я фоксика стригу,
А он стоит покорно,
Сгибается в дугу.
То пятится по-рачьи,
То томно щурит глаз...
В цирюльники собачьи
Попал я в первый раз.
Ты, фокс, оброс как леший —
Легко ль, весь день в бору
Скакать в такой бекеше
В июльскую жару?
Стригу я как попало —
Зигзагом вверх и вниз:
Спина собачья стала
Как зубчатый карниз...
Шерсть вьется белым пухом,
Летит снежком в кусты.
Еще клочок над ухом
Для полной красоты...
Готово. Фоксу любо.
Чихнул: "Спасибо, друг!"
И рысью, мимо дуба
Удрал к козе на луг. 1932 г.


Игра
Чуть на закате взял мандолу —
Мой фокс завыл и скрылся в лес...
Не хочешь слушать баркаролу?
Ты не собака, ты балбес!
Немузыкальная скотина!
Моей божественной игре
Внимает солнце, лес, долина
И даже козы на горе...
Но мой сосед, мальчишка Савва,
Насмешник, плут и егоза,
Толкнув меня плечом лукаво,
Прищурил синие глаза
"Ну как же ты не понимаешь —
Твой фоксик выкинул дебош
Не потому, что ты играешь
А потому, что ты — поёшь..."
1932 г.

Щенок
В углу сидит в корзинке фокс —
Пятинедельный гномик.
На лбу пятно блестит, как кокс.
Корзинка — теплый домик.
С любой туфлёй вступает в бокс
Отважный этот комик.
В корзинке маленький апаш
Зарыл свои игрушки:
Каблук, чернильный карандаш,
Кусок сухой ватрушки,
И, свесив лапки за шалаш,
Сидит, развесив ушки.
Понять не может он никак, —
Притих и кротко дышит:
Там у окна сидит чудак
И третий час всё пишет
Старался фокс и так и сяк,
Но человек не слышит…
Рычал, визжал, плясал у ног
И теребил за брюки,
Унес перчатку за порог
И даже выл от скуки,
Но человек молчит, как дог,
К столу приклеив руки.
Как глупо палочкой водить
По беленькой тетрадке!
Во всю помчался б лучше прыть
До кухонной площадки…
Над печкой солнечная нить,
Полы вокруг так гладки…
Блестит солидный, темный шкаф.
Сиди и жди. Ни звука.
На печке бронзовый жираф —
Таинственная штука.
Фокс взвизгнул с болью в сердце: "Тяф!"
Молчать — такая мука…
И вдруг серьезный господин
Вскочил, как на резинке,
Швырнул тетрадку на камин
И подошел к корзинке…
И фокс, куда девался сплин,
Вмиг оседлал ботинки…
Как дети оба на ковре,
За лапы рвут друг дружку.
Фокс лезет в яростной игре
На самую макушку…
На лай, как эхо, во дворе
Дог гулко рявкнул в пушку.
Лучи сползаются в пучки.
Стрекочет сердце глухо…
Щенок устал. Закрыл зрачки,
Лизнул партнера в ухо…
Застыли строгие очки,
Трамвай жужжит, как муха.
Щенок в корзинке так похож
На карлика-лошадку…
По тельцу пробегает дрожь,
Врозь лапки, нос — в лопатку…
И человек вздохнул: "Ну что ж…"
И снова за тетрадку. 1928 г.


Что поделать, но о наших любимых фоксах столько всего пишут...

Осваиваем видео

Телефонный звонок Что не сделаешь за кусочек сыра...

Спасибо за поздравление))))Поздравляем и мы Ская и Санрея с маленькой датой их рождения!!!

Спасибо всем за поздравления!!! Поздравляем братишку с прошедшим днем рождения! А Леночек поздравляем с женским праздником 8 МАРТА! УРА!!!

Поздравляем всех с праздником 8 марта !!!

Пусть этот день счастливым будет ,
И все сбываются мечты.
Пусть солнце светит вам повсюду ,
И улыбаются цветы!!!!!

Всем спасибо ! Сколько тут интиресного - стихи, видео , пока мы три дня на даче в сугробах и без интернета , зато с шашлыками , лыжами и катанием на ватрушках празднтк отмечали .

Наташа с Куклай упорно занимаются , готовятся к дебюту в марте. Фото Ольги Протасовой.



А тут, Наташ , она очень папу Оззи мне напоминает. Его особенный индивидуальный взгляд Криспи.

У меня о фоксах много всяких произведений авторов найдено...

Поздравляем всех с 8 Марта! Братика Ская и сестричку Герусюс полугодием!

Isnac Rambedonn писал(а):У меня о фоксах много всяких произведений авторов найдено...

Делитесь ими с нами постепенно.

Олег , Свет у меня каждый раз , как заходиш на ветку , сам по себе начинает звонить ваш телефон и Вилька выть-петь, а ролик с сыром не открывается , хотя один раз я его посмотрела.

Можно и подделиться.
Монморанси и старый кот Джером Клапка Джером

Монморанси вёл себя как форменный осёл. Единственный предмет, по поводу которого мы с Монморанси коренным образом расходимся во взглядах,- это кошки. Я люблю кошек, Монморанси терпеть их не может.
Стоит мне повстречать кошку, как я сажусь на корточки и начинаю почесывать ей шейку, приговаривая: "Бедная киска". А кошка, в свою очередь, выгибает спину, ставит хвост трубой (причем он становится твердым, как железо) и трётся носом о мои брюки, и кругом царит мир и благоволение. Стоит Монморанси встретиться с кошкой, как об этом тотчас, узнает вся улица, и уж тут пускается в ход такое количество бранных выражений, какого обыкновенному порядочному человеку при разумной экономии хватило бы на всю жизнь!

Я не осуждаю собак (как правило, я довольствуюсь несколькими пинками или запускаю в них камнем), так как считаю, что этот порок заложен в самой собачьей природе. Фокстерьеры подвержены первородному греху раза в четыре больше, чем прочие собаки, и нам, христианам, приходится много лет терпеливо трудиться, чтобы сколько-нибудь улучшить буйный характер фокстерьера.

Вспоминаю один случай в вестибюле хэймаркетского универсального магазина, где множество собак поджидало своих хозяев, ушедших за покупками. Там были мастиф, два колли и сенбернар, несколько легавых и ньюфаундлендов, облезлый, но с кудлатой головой, бульдог, несколько болонок величиной с крысу и две йоркширские дворняжки.

Они сидели терпеливо, благонравно и задумчиво. Мир и благопристойность царили в вестибюле, создавая атмосферу удивительного покоя, покорности и тихой грусти.

Но вот вошла прелестная молодая леди, ведя на цепочке кроткого с виду фокстерьерчика; она оставила его между бульдогом и пуделем. Пёсик уселся и с минуту осматривался. Затем он уставился в потолок и задумался,- судя по его глазам, о своей мамаше. Затем он зевнул. Затем он оглядел других собак, молчаливых, важных и полных достоинства.

Он посмотрел на бульдога, безмятежно спавшего справа. Он посмотрел на пуделя, чинно и надменно сидевшего слева. Затем, без всяких прелиминариев, без намека на какой-нибудь повод, он цапнул пуделя за ближайшую переднюю ногу, и отчаянный визг огласил спокойно дремавший вестибюль.

Найдя результат первого эксперимента вполне удовлетворительным, фоксик решил пойти еще дальше и задать жару остальным. Он перескочил через пуделя и бешено атаковал колли, который проснулся, разозлился и немедленно вступил в шумную перебранку с пуделем. Тогда фоксик вернулся на свое место, схватил бульдога за ухо и попытался начисто оторвать его, а бульдог, животное на редкость беспристрастное, обрушился на всех, до кого только мог добраться,- он не пощадил и швейцара, предоставив тем самым симпатичному фокстерьерчику полную возможность беспрепятственно насладиться поединком со столь же воинственно настроенной дворняжкой.

Людям, которые хоть сколько-нибудь разбираются в собачьем характере, нет нужды объяснять, что к этому времени все остальные собаки открыли военные действия с таким жаром, будто их жизни и домашним очагам грозила смертельная опасность. Большие собаки дрались между собой; маленькие собачки тоже дрались друг с другом, а в свободные минуты кусали больших собак за ноги.

Шум стоял ужасный, и вестибюль превратился в кромешный ад. Вокруг здания собралась толпа, и все спрашивали, не происходит ли тут собрание налогоплательщиков, а если нет, то кого убивают и за что? Чтобы растащить собак, были пущены в ход палки и верёвки, а кто-то даже послал за полицией.

В самый разгар свалки вернулась прелестная молодая леди и схватила на руки своего прелестного пёсика (он вывел дворнягу из строя, по крайней мере, на месяц, и вид у него был теперь кроткий, как у новорожденного ягнёнка); она целовала его и спрашивала, жив ли он и что сделали с ним эти страшные, огромные, грубые псы, а он уютно устроился у нее на груди, и взгляд его, казалось, говорил: "Ах, какое счастье, что ты пришла и избавила меня от этого позорного зрелища!"

А леди сказала, что это возмутительно - оставлять в вестибюле магазина подобных чудовищ вместе с собаками порядочных людей - и что она кое на кого подаст в суд.

Таков характер фокстерьеров; поэтому я не осуждаю Монморанси за его привычку ссориться с кошками. Впрочем, в это утро он и сам пожалел, что дал волю своим страстям.

Мы, как я уже говорил, возвращались после купания, и на полпути, когда мы шли по Хай-стрит, какая-то кошка выскочила из ворот и собралась перебежать нам дорогу. Монморанси издал радостный вопль - вопль, какой издает старый вояка, когда ему в руки попадается враг; вопль, какой издал, вероятно, Кромвель, когда шотландцы начали спускаться с холма,- и помчался за добычей.

Его жертвой был старый чёрный котище. Я в жизни не встречал кота такой устрашающей величины. К тому же он выглядел отъявленным головорезом. У него не хватало одного уха, половины хвоста и изрядного куска носа. Это был громадный и явно очень сильный зверь. Он являл собой воплощение наглости и самодовольства.

Монморанси погнался за беднягой со скоростью двадцати миль в час, но кот даже не ускорил шага,- он, видимо, не подозревал, что его жизнь в опасности. Он безмятежно трусил по дороге до тех пор, пока его будущий убийца не оказался на расстоянии какого-нибудь ярда; тут кот круто повернулся, уселся с любезным видом посреди улицы и кротко посмотрел на Монморанси, как бы спрашивая: "Ну-с, что вам угодно?"

Монморанси не робкого десятка, но во взгляде этого кота было нечто, от чего дрогнуло бы сердце самого мужественного пса. Монморанси застыл на месте и воззрился на врага.

Оба молчали, но было совершенно ясно, что между ними происходит следующий диалог:

К о т. Чем могу служить?

М о н м о р а н с и. Ничем, ничем, покорно благодарю!

К о т. Если вам что-нибудь нужно, не стесняйтесь, прошу вас!

М о н м о р а н с и (отступая по Хай-стрит). Ах, нет, что вы!.. Вовсе нет... Не беспокойтесь... Я... я кажется, ошибся... Мне показалось, что мы знакомы.. Извините, что потревожил вас...

К о т. Что вы, я очень рад. Вам, в самом деле, ни чего не нужно?

М о н м о р а н с и (по-прежнему отступая). Нет, нет, благодарю вас... вовсе нет... Вы очень любезны. До свиданья!

К о т. До свиданья!

После этого кот поднялся и продолжал свой путь, а Монморанси, жалобно поджав то, что он именовал своим хвостом, поплёлся назад к нам и занял скромную позицию в арьергарде.

С тех пор стоит только сказать: "Кошки!"-как Монморанси на глазах съеживается и умоляюще смотрит, словно говоря: "Пожалуйста, не надо!"

Чубчик Евгений Спангенберг.
С Чубчиком я познакомился в горах Ферганы. Была поздняя осень. Роскошные ореховые и яблоневые леса уже поредели и пестрели разноцветными заплатками осенней листвы. Временами моросил дождь, даже шёл снег, но кратковременное ненастье снова сменяли золотые осенние дни.
Я приехал сюда ненадолго, однако обстоятельства сложились таким образом, что мой отъезд пришлось отложить на неопределённое время.
Уже давно в нашей стране с целью обогащения фауны проводится акклиматизация диких пушных животных. Сначала к нам были завезены из Америки связанные с водой грызуны – ондатра и нутрия, обладающие весьма ценным мехом. Выпущенные на свободу в тростниковые заросли наших крупных водоёмов, они освоились с новыми условиями, местами их акклиматизация дала блестящие результаты. Многие тысячи ценных шкурок ондатры ныне удаётся заготовлять, например, в Казахстане, в устье реки Или, на землях, ранее почти не используемых человеком.
Помимо них, для акклиматизации были использованы и другие животные, обитающие у нас, но имеющие ограниченную область распространения. Среди них не последнее место занимал уссурийский енот, или, как его правильнее называть, енотовидная собака.
Это животное достигает размеров лисицы. По внешнему виду оно напоминает американского зверька енота, но в отличие от него ведёт наземный образ жизни, поселяется в норах и относится к семейству собак.
Коренная родина енотовидной собаки – болотистые пространства и широколиственные леса Японии, Китая, Кореи и Маньчжурии. Отсюда она проникает к северу до среднего течения Амура и в Уссурийский край.
Большие партии этих зверей, обладающих исключительно тёплым мехом, в своё время были выловлены в Уссурийском крае и выпущены в разных местах Союза. Сотня енотовидных собак для акклиматизации попала в горные ореховые леса Ферганы.
Прожив несколько лет в новых условиях, енотовидные собаки сначала сильно размножились, но затем неожиданно исчезли. Тревожные вести об этом дошли до Москвы. С целью проверить слухи о неудавшейся акклиматизации енотовидных собак я и приехал в этот благодатный уголок Средней Азии.
Осмотр нор, где прежде жили енотовидные собаки, показал, что норы обитаемы, но кто из зверей в них живёт – сейчас нельзя было определить точно. Я отправил в Москву телеграмму с просьбой срочно прислать на место охотников со специальными норными собаками. С помощью этих собак можно было безошибочно установить, какие именно звери обитают в норах.
Дожидаясь приезда охотников, я бродил по лесам, лакомился фруктами и орехами, охотился за горными курочками – кекликами. И только вечером возвращался на пасеку, где я поселился в то время.
Ждать долго не пришлось. Как-то раз, подходя к дому, я услышал хриплый собачий лай. В разных концах усадьбы были привязаны к деревьям собаки. Около собак, злобно рвавшихся друг к другу, суетились люди. Тут-то я впервые и увидел Чубчика.
Это была смешная маленькая собачонка – величиной чуть побольше крупной кошки. Если бы не живые чёрные глаза, подкупавшие своей смышлёностью, вряд ли я обратил бы внимание на такую непривлекательную собаку. Представьте себе желтопегого пса с удлинённой головой, с коротким обрубком вместо хвоста и грубой шерстью, почти щетиной, торчащей во все стороны. Одно ухо висело книзу, другое задорно стояло торчком.
Но, несмотря на своё внешнее уродство, Чубчик был замечательной собакой. Как бы извиняясь, природа наградила его большой понятливостью и по-львиному смелым сердцем.
Так называемые иглошерстные фоксы – порода собак, к которой принадлежал Чубчик, специально выведены человеком для норной охоты. Несмотря на маленький рост, эти собаки обладают могучим телосложением и сильными челюстями. От них требуется выгнать из норы, задержать или задушить и вытащить наружу барсука или лисицу. Иглошерстные фоксы с азартом лезут в любую нору, смело вступают в бой с её обитателем, не обращая внимания на раны, полученные во время схватки, и громким лаем дают знать охотнику о местонахождении зверя под землёй.
Кровавые, беспощадные драки, кончающиеся гибелью одного из противников,- это их стихия. Они грызутся насмерть и с другими собаками, причём, как правило, маленький фокс может справиться с большой собакой.
Чубчик был ярким представителем неукротимой породы иглошерстных фоксов. Я полюбил его за беспредельную смелость. Привлекало меня в это псе так же и то, что обычная для иглошерстных фоксов свирепость совмещалась с добродушием и мягкостью нрава в отношении людей.
При помощи фоксов в первые же дни удалось установить, что енотовидные собаки больше не живут в здешних местах. Все норы оказались населёнными барсуками. На них и решили поохотиться прибывшие с собаками охотники.
Неприятная, жестокая эта охота. Неохотно я вспоминаю о ней, но всё же расскажу о тех эпизодах, героем которых был Чубчик.
Представьте себе крутой горный склон, поросший яблонями, алычой и барбарисом. Внизу с глухим рокотом струится горный поток Ходжа-ата; он то пенится, извиваясь среди тёмных скал, обдаёт брызгами берег, то притихает, выбегая из теснин на широкий простор. Но мы не замечаем суровой красоты горной природы. Всё наше внимание поглощено работой собак в норах барсуков.
Уже больше часа из-под земли доносится приглушённый собачий лай. Это работает в норе фокс Левко. Он крупнее всех остальных фоксов, зол до крайности, но не обладает хорошими рабочими качествами: не загнать зверя в тупик. Вот и сейчас Левко уже долгое время без толку сидит в норе. Лай слышится то с одной, то с другой стороны – значит, зверь то и дело перемещается в своём подземном жилище. Где копать, где вскрывать нору – непонятно, и охотники бездействуют, проклиная глупого пса.
Все с нетерпением ждут, когда пустобрёх, наконец, вылезет наружу. На смену ему уже приготовлен маленький Чубчик. С Чубчика сняли ошейник, держат его на руках, и пёс дрожит всем телом от нетерпения. Его глаза устремлены на тёмное отверстие входа, голова медленно отклоняется то вправо, то влево. Он чутко ловит заглушённые звуки и, видимо, сообразив своим собачьим умом, что Левко работает из рук вон плохо, начинает скулить и рваться.
Наконец из норы, утомлённый бесцельным облаиванием барсука, появляется Левко. Не успели охотники взять пустобрёха на привязь, как Чубчик выскользнул из рук и устремился к норе. И тут произошло то, чего мы никак не ожидали. Левко вцепился в горло Чубчика, и обе собаки, свившись в клубок, покатились под гору. Охотники кинулись за ними, зная, что такая драка может окончиться смертью.
Мы нашли собак у подножья холма. Левко беспощадно душил Чубчика. Не было возможности разжать страшные челюсти фокса. Чубчик слабо хрипел, мышцы его ослабели, в закатившихся глазах угасала жизнь.
В этот критический момент у меня мелькнула счастливая мысль: схватив обеих собак, я бегом кинулся к потоку и погрузил голову ненавистного Левко в воду. Пёс пускал пузыри, захлёбывался, извивался, но, видимо, сам был не в состоянии разжать челюсти. Однако скоро Левко потерял сознание, и тогда с помощью кинжала мы смогли, наконец, развести сжатые челюсти.
Обе собаки без признаков жизни лежали на земле.
Всей душой возмущённый произошедшим, я не интересовался судьбой Левко. Все мои усилия были направлены к тому, чтобы вернуть к жизни Чубчика. И вот, наконец, он открыл глаза, а спустя полчаса, еле передвигая ноги и качаясь из стороны в сторону, брёл за мной к пасеке. Пёс оказался живучим, как кошка, и, не присмотри я за ним, он бы улизнул в лес, туда, где продолжалась охота, где привязанные собаки злобно лаяли на воскресшего «утопленника» Левка.
После этой истории я взял Чубчика под своё покровительство, хотя это псу и не нравилось: он не любил бездействовать. Я отстаивал перед охотниками свою точку зрения, считая, что такую собаку, как Чубчик, надо оставить для охоты на лису. Лисица не может усидеть в норе при натиске хорошей собаки, выскакивает наружу, где и попадает в руки охотника. Напротив, барсук бешено защищается, предпочитая погибнуть, но не выйдет из своего подземного жилища. Много собак гибнет при охоте на барсуков.
Однажды я остался на пасеке один. Все ушли на охоту в горы. Сижу я за столом под открытым небом, попиваю чай с душистым мёдом. Чубчик тут же спит у моих ног и во сне взлаивает. Наверное, во сне с барсуком дерётся. Вдруг я вижу: зашевелилась одна из тыкв, положенных на завалинке дома. Покачается она в разные стороны и опять встанет на старое место. Что за диво? Почему тыква, словно живая, вертится?
Подошёл я осторожно к завалинке и вижу, что в тыкве сидит большая туркестанская крыса. Прогрызла она в тыкве дыру, залезла внутрь и лакомится сочной мякотью.
«Ну,- думаю,- пакость такая, теперь не уйдёшь. Заряд не пожалею, а тебя живой не выпущу». Надо сказать, что крысы сильно попортили собранную мною коллекцию птиц и млекопитающих, и я на них был зол.
Заткнул я прогрызенное отверстие тряпкой, положил тыкву на лужайку возле дома, а сам пошёл в комнату за ружьём. Иду обратно, вкладываю на ходу в ружьё патрон, смотрю – возле тыквы крутится Чубчик. Ему хотя крысу не видно, но чует пёс, что в тыкве сидит зверь.
И я решил, что стрелять не буду, пусть Чубчик сам с крысой расправится, а то пёс соскучился без охоты. Выдернул я из дыры тряпку, отошёл назад, чтобы не мешать Чубчику, и стал наблюдать, что будет. Выскочила крыса наружу и, как завидела собаку, поднялась на задние ноги и зубы оскалила. Только Чубчик на неё кинулся – крыса вцепилась зубами ему прямо в нос. Пёс трясёт головой, старается освободиться и не может.
Тут я не выдержал – вмешался. И получилось так, что оказал Чубчику медвежью услугу. Взял я палку да сбоку поддал крысу. Она отлетела от Чубчика шагов на пять. Пёс тут же бросился на врага и мигом задушил грызуна.
Взглянул я на победителя и ахнул: половины носа у пса как не бывало; осталось у крысы в зубах. Засуетился я, расстроился: жалко собаку, а Чубчик помахивает обрубком хвоста, смотрит мне в глаза и будто хочет сказать, что охота на крыс ему всё-таки понравилась. Покрутился он около меня, два раза слизнул языком кровь и отправился домой досыпать.
Ну и Чубчик! Ну и урод! Наверное, другая собака, лишившись половины носа, целый час бы визжала, а Чубчик и внимания не обратил.
На той же неделе случилось несчастье. Во время охоты на барсука погибла лучшая рабочая собака Ледка. Загнав барсука в отнорок, она, пока охотники раскапывали нору, не выпускала зверя из тупика. Но в самый последний момент барсук решил прорваться, залез под собаку, да так прижал её к верхнему своду норы, что у Ледки грудная клетка захрустела. Барсук задушил собаку, но и сам застрял. Так и откопали барсука с мёртвой Ледкой на спине.
Жалко мне было Ледку, а охотники посмеиваются: чего жалеть. Такова, дескать, судьба всех рабочих фоксов. Редко какая-нибудь собака при такой опасной охоте может выжить больше двух лет.
Потеряв ледку, охотники снова стали таскать на охоту Чубчика. Я больше не хотел принимать в этом участия, предпочитая бродить с ружьём по горам.
Но как-то раз прихожу домой, а мой хозяин-пасечник и говорит:
-Знаете, а ведь Чубчик пропал.
-Как пропал?
-Да не знаю точно. Говорят, обвал получился, и собаку в норе завалило. Пробовали раскапывать – ничего не вышло. Корни да камни мешали. Ну и бросили. А жалко собаку!
Как я это услышал, места себе не могу найти. За что ни возьмусь – всё из рук валится. Жду вечера, когда вернутся охотники. Но и охотники ничего нового не рассказали. Говорят, собаку откопать невозможно. Оставили они это гиблое дело и в течение целого дня охотились на других барсуков.
Однако на следующий день по моему настоянию охотники показали мне нору, в которой завалило Чубчика. Лёг я на землю, приложил к ней ухо и слышу под землёй редкий глухой лай! Бедный пёс! Бросили его на гибель, а он, верный своему долгу, всё ещё лает, старается не упустить барсука. Ну и Чубчик!
«Нет,- думаю,- не допущу, чтобы такой пёс голодной смертью погиб!»
Пришёл я домой и спрашиваю пасечника, где сейчас в лесу работают киргизы из лесничества. Мне было известно их искусство копать землю. Пасечник рассказал мне, где их надо искать, Ия тотчас отправился в лес. Однако на поиски ушло немало времени, и только к вечеру я пришёл домой в сопровождении двух здоровенных парней.
Раннее утро следующего дня застало нас за напряжённой работой. Размахнётся рабочий широким чекменём, всадит его доотказа в землю и отбросит целую кучу земли. А мы топорами вырубаем корни, освобождаем путь чекменям. И в минуты передышки прислушиваемся к лаю. Он уже еле слышен – слабый такой. Видимо, собака совсем обессилела без воздуха, воды и пищи.
Часа четыре продолжалась раскопка, но всё же мы добились своего – извлекли из-под земли Чубчика. Сколько радости было! Но Чубчик даже как будто был разобижен, что его оторвали от барсука. Немного отдышавшись на воздухе и попив воды (есть ему было некогда), пёс опять полез в нору. С раздражением я схватил его за шиворот, посадил в мешок и понёс домой. Охотники хотели и барсука вытащить из норы. Но я не дал. Чубчик уцелел, пусть и барсук живёт на доброе здоровье: он тоже сражался храбро.
Через несколько дней охотники тронулись в Москву, но не прямо, а с заездом на маленькую станцию близ Сыр-Дарьи, где предполагали поохотиться за фазанами.
Там опять с Чубчиком случилось несчастье. Я узнал об этом позже из рассказов охотников.
Во время фазаньей охоты собаки подняли кабана. Как ни мал был Чубчик, но сердце имел львиное и не испугался страшного зверя. Вцепился пёс зубами в окорок кабану, да так крепко, что повис на нём. Кабан кинулся в камыши и утащил с собой Чубчика. Долго искали охотники собаку, не нашли и уехали в Москву без Чубчика.
Как кабан отделался от фокса, никому не известно, только спустя неделю Чубчик забежал в отдалённый посёлок, а оттуда его доставили на станцию. Вскоре в Москву пришла телеграмма: «Найден Чубчик, выезжайте»,
Ну и Чубчик, ну и урод! Побольше бы таких уродов на свет родилось!

— Товарищ милиционер! Моя жена вышла из дома прогуляться позавчера и до сих пор не вернулась.
— Опишите её, как была одета?
— Ну... женщина... ну, в платье.... Да, с ней была собака!
— Какая собака?
— Фокстерьер, высотой 39 сантиметров, морда рыжая, правое ухо чёрное. Шерсть плотная, густая, жёсткая на холке. На задней левой лапке чёрное пятнышко, ошейник чёрный. Глаза карие, маленькие, тёмные, глубоко посаженные. Хвост купированный.

Оля фотографии Куклы очень понравились!!!!
Большое спасибо!!!!

нюра и фокс

Всегда пожалуйста, нам Кукла очень понравилась...УСПЕХОВ ВАМ))))